МАНСУР АЛЬ-ХАЛЛАДЖ

МАНСУР АЛЬ-ХАЛЛАДЖ

Из единения рождается молчание,
Потеря слов и осознанье,
Открытие и нагота.
И прах горящий взметывает пламя,
И чистоту, и хлад, и тьму, и солнце.
И оргия несет рассеянье забот,
Желанье, приближенье, и усладу.
И напряженность переходит в расслабленье,
Исчезновение и отдаленье,
Потом союз… И расплавленье.

 

Мансур аль-Халладж родился в Иране и свои детские и юношеские годы провел в Байде, Васите и Тустаре, поскольку его отец по профессии был ворсильщиком хлопка и путешествовал от одного города к другому («халладж» переводится как «чесальщик хлопка»).

С раннего детства Мансур обучался арабскому языку, изучал священные писания, учил наизусть Коран и созданные к нему комментарии. К шестнадцати годам его обучение завершилось, но поиск Истины только начинался. Однажды дядя поведал ему о некоем учителе Салхе, который, по его мнению, исповедовал ислам в его истинных традициях. Салх был человеком, получившим известность благодаря написанным к Корану комментариям, он придерживался Пророческого писания и был суровым аскетом, наполнявшим свою жизнь голоданием и молитвами, которые по продолжительности намного превышали установленные нормы. Мансур отправляется в Тустар дабы стать учеником этого человека, но спустя 2 года неожиданно оставляет его и перебирается в Басру. Здесь он знакомится с Амром Макки, от которого получает условную инициацию в суфии. Сам Амр являлся учеником Джунаида — одного из самых известных и влиятельных суфиев тех времен.

Мансур провел с Амром полтора года, после чего отдалился и от него. Он женился на дочке человека, по имени Якуб аль-Акта, который был близким другом Амра и также учеником Джунаида. Это привело к подрыву дружбы между Амром и аль-Актой и послужило причиной острой вражды между ними. Мансур, ощущая потребность в мудром совете, уезжает в Багдад, где некоторое время живет рядом с Джунаидом, который порекомендовал ему соблюдать спокойствие и терпение. Для аль-Халладжа это означало покинуть Амра и вести тихую жизнь со своей семьей. Мансур приехал в родной город, вскоре жена родила ему сына, он получает от Джунаида наставления в письменной форме и продолжает свой собственный поиск Истины.

По прошествии шести лет Халладж принимает решение отправится в священное паломничество в Мекку, которое должен совершить хотя бы единожды в своей жизни каждый мусульманин. Его поход длился около года, в нем Мансур ежедневно постился и соблюдал молчание, дабы очисть себя и свое сердце до такой степени, чтобы Бог мог полностью направлять его. В этот период он получает свой первый мистический опыт единения с божественным: «Мой Дух смешался с Его Духом, наподобие того, как мускус смешивается с амброй, а вино с чистой водой».

Я – Тот, кого я люблю,
а Тот, кого я люблю, – это я.
Мы – два духа, обитающие в одном теле.
Если ты видишь меня, ты видишь Его;
и если ты видишь Его, ты видишь нас обоих.

Халладж возвращается преображенным, с новыми идеями и взглядами, о которых говорит с другими суфиями, но они не вызывают одобрения с их стороны. Он снова встречается с Джунаидом, который предсказывает ему следующее: «Настанет день, когда ты окрасишь в красный цвет кусок дерева». Эти слова означали, что Мансура казнят на плахе. Услыхав их, аль-Халладж ответил: «Когда это произойдет, ты будешь вынужден сбросить одежды суфия и переодеться в мирянина». Именно так и случилось. Когда религиозным деятелям нужно было утвердить вынесение приговора о смертной казни для Мансура, никто из них не решался этого сделать, до того момента, пока Джунаид не подписал его. Он также сомневался, однако халиф решил, что Мансур не будет казнен до того времени, пока под приговором не будет стоять подпись Джуннаида. Тогда он сбросил с себя одежды суфия и, переодевшись в простого учителя, подписал приговор.

Мансур начинает преподавать и привлекает большое количество учеников. Тем не менее, его видение противоречило не только мировоззрению ортодоксальных религиозных деятелей, но и суфиев. Они обвиняли его в разглашении «тайн» непосвященным и открытом «сотворении чудес». Против Халладжа был организован заговор с целью погубить его, после чего он решил порвать всяческие отношения с суфиями и общаться только с мирянами.

Говорят, что именно Джунаид порекомендовал ему на некоторое время покинуть родные края, дабы не навлечь на себя беду. В течении нескольких лет Мансур совершает поездки в Нимроз, Керман и Сеистан. Но человек его индивидуальности не мог оставаться незамеченным. Он всегда выделялся из толпы, он был необычайно силен и в то же время кристально чист. Его присутствие было огромным и потрясающим, не вмещалось ни в какие рамки и границы. Поэтому рано или поздно ему пришлось покидать любой город, иначе возникали трудности. За это время он написал пару книг, а его вдохновленные проповеди были полны тайным смыслом. Мансур говорил о таинствах вселенной и о том, что главным предназначением каждого человека является мистическое единение с Божественным, происходящее в любви. Его стали называть «учителем тайного знания» или «Халладж аль-Асраром» (слово «асрар» означает «сердце» или «тайна», и полное его имя можно было понимать как «ворсильщик таинств в людских сердцах»). Через некоторое время, Мансур возвращается на родину, откуда и совершает свой второй поход в Мекку.

В этом странствии он уже путешествует как мастер, с которым идет несколько сотен учеников. Об этом походе существует большое количество легенд о Мансуре и его мистических способностях, из-за которых его начали считать человеком, вступившим в сговор с потусторонними силами. После второго хаджа Мансур навсегда покидает Тустар и переезжает в Багдад, где на то время находится круг известных суфиев. Аль-Халладж подружился с двумя — Османом Нури Топбаш и Абу-Бакром ас-Шибли.

Тот, кто взглянул на солнце
и затем посмотрел на себя,
видит, что наполнен не чем иным,
как солнечными лучами,
и он восклицает: «Я – солнце!».

Потом он совершает далекое шестилетнее путешествие по Индии и Туркестану, добравшись до границы с Китаем, во время которого знакомится с различными религиозными направлениями. Он говорил, что никогда не придерживался какой-либо конкретной религии, а из каждой использовал ту методику, которая больше всего разрушала его нафс (эго).

«При глубоком взгляде на религии я нашел, что все они — многочисленные ветви ствола с общим корнем. Человеку не стоит выбирать какую-то определенную веру, поскольку таким образом он окажется отделенным от своего прочного корня. На самом же деле именно корень ищет его и указывает ему величие и истинный смысл всего, и только после этого человек их осознает».

После этого Халладж окончательно обосновывается в Багдаде, а в 912 г. совершает свой третий и последний поход в Мекку. Это путешествие, длившееся около двух лет, принесло для него огромные внутренние перемены: «Если бы хотя бы малейшая частичка того, что содержится у меня в сердце, упала на горы, все бы они непременно расплавились». Считается, что Мансур познал Истину именно в этот период, и именно тогда он произнес свои знаменитые, ставшие для него роковыми слова «Аналь Хакк!». Хотя в некоторых источниках говорится, что это произошло намного ранее, во время визита Халладжа к Джунаиду. Постучавшись в его дверь и услышав вопрос «Кто там?» аль-Халладж ответил «Я – абсолютная Истина!».

Первый шаг – прекратить отделять себя от Бога.

Но, на самом деле, то, когда и где это произошло не имеет большого значения. Намного важнее то, что означают эти, исходящие от Мансура, слова: «Я есть Бог», «Я есть Реальность», которые люди не смогли понять в то время и не могут сейчас. Так было всегда, поскольку человек не в состоянии принять ни одно из пониманий и видений этого мира, которые выше, чем его собственное мировоззрение. Такое понимание становится небезопасным, принять его — означает принять то, что кто-то выше вас. Это очень ранит эго и оскорбляет. Возникает непреодолимое желание уничтожить такого человека, как Мансур и складывается впечатление, что человек, произносящий такие слова, уверен в том, что он сам есть вершина существования, что он образец и кульминация и нет ничего выше. Именно такой является позиция непросветленного ума. Человек же, подобный аль-Халладжу, всегда открыт, он постоянно осознает, что росту и развитию нет приделов, что всегда можно расти дальше и дальше. Его слова были истиной, за ними стоял его собственный опыт, его открытие, но люди были не способны осознать этого. Они считали их самонадеянностью и эгоизмом. Мансур был обвинен в богохульственных изречениях и ереси боговоплощения.

Словами «Я есть Истина», Мансур хотел сказать, что каждый есть Истина, но об этом почти никто не знает. А он осознал и больше не мог, или же не хотел, скрывать этого, это было не в его власти. Когда подобные слова слетают с уст Мансура, это говорит не он, поскольку человека по имени Мансур больше не осталось. Это слова самого Существования.

Убейте меня, о верные друзья,
ведь убить меня – дать мне жизнь;
Моя жизнь – это смерть, а смерть – моя жизнь.

Мансур аль-Халладж продолжает свои проповеди, в результате чего его арестовывают и заключают в Багдадскую тюрьму, в которой его содержали девять лет. У Мансура были друзья и враги как среди простых людей, так и из числа приближенных к халифу. Придворные союзники Халладжа, как могли, оберегали его, и некоторое время ему удавалось избежать казни. Разгорелась жаркая борьба между двумя сторонами. Все это время он пребывал между двумя огнями: своими недругами и учениками, которые вели яростную войну при дворе халифа. Хотя для Мансура этот период был подходящей возможностью для того, чтобы предаться единению с Божественным. Снаружи непрерывно бушевали страсти, тревоги и волнения, друзья и враги, мир, общество. Рассказывают, что в день своего заключения он обратился с благодарением к Богу: «Ты настолько любишь меня, что дал мне абсолютную защиту от внешнего мира, чтобы между мною и тобой не было никакого разделения». Те 9 лет были временем всеобъемлющего поглощения. За эти годы Мансур написал свой наиболее известный труд — небольшую книгу под названием «Китаб аль-Тавасин» («Сад Знания»).

По истечении девяти лет он нисколько не изменился. Сейчас не только словами, но и всем своим существом он выражал эту фразу: «Аналь Хакк». Недруги Халладжа призывали его сменить свое высказывание на «Он есть Истина», на что Мансур ответил: «Да, всё — это Он. Вы думаете, что Халладж пропал. Это правда. Однако не пропал всеобъемлющий океан».

Иногда создается впечатление, что Мансур хотел быть убитым и видел в этом определенный смысл, свою миссию и предназначение. Существуют сведенья, что у него были возможности бежать из тюрьмы, некоторые из которых относят к его мистическим способностям, но он не воспользовался ими. При возможности покинуть камеру он отказывался воспользоваться ею говоря, что у него есть «особенная договоренность с Богом» и что «существует тайна, узнать которую возможно лишь на плахе». Встречаются следующие слова, приписываемые Мансуру: «Бог позволил вам пролить мою кровь, поэтому убейте меня, поскольку мусульманском мире не существует более неотложного дела, нежели моя казнь».

Мансур аль-Халладж, казнь

По прошествии девяти лет был подписан приговор о смертной казни Мансура. Говорят, что когда его пришли забирать из темницы, осуществить это было очень нелегко, поскольку он находился в хале — состоянии, в котором теряются всякие границы между мистиком и Богом. Он больше не являлся человеческим существом, он стал чистой энергией. А каким образом вывести из темницы чистую энергию? Явившиеся туда люди просто замерли, и то, что они увидели там, в той камере, было просто невероятным. Из нее лился такой свет! Мансура окружала неземная аура. В суфизме для определения этого существует два термина: «бака» и «фана». «Бака» означает, что человека можно различить как индивидуальность, что все еще существует некая разграничивающая черта. «Фана» означает абсолютное растворение в Боге, когда никакого определения не осталось. Когда Мансура должны были выводить из подвала, тюремщики не могли понять, где он находится на самом деле. А он был там, полностью и всецело там. Вся камера была залита светом и присутствием — полностью ощутимым, но в то же время неопределимым. Они не могли переступить порог камеры, застыв в благоговейном страхе и не зная, что делать. Говорят, что пришлось обратиться за помощью к Джунаиду, благодаря которому Мансур вернулся в состояние баки, перестал быть облаком и приобрел конкретные очертания.

Халладжа было очень трудно убить, поскольку во время казни он снова вошел в состояние фаны. Для обычных людей он умер жестокой смертью, в сравнении с которой распятие Иисуса не идет ни в какое сравнение. Его избивали плетью, забросали камнями, выкололи глаза, отрезали язык, отрубили руки и ноги, затем голову, после чего сожгли.

Существует много историй о казни Мансура. Рассказывают, что некий дервиш спросил у него о том, что есть любовь, на что Мансур ответил, что он сможет увидеть ее проявление в этот день и двумя днями позднее. В тот день Мансур аль-Халладж был казнен, на второй сожгли его тело, а днем позже его прах развеяли по ветру.

Перед самой казнью слуга Халладжа попросил о том, чтобы мастер дал ему последнее наставление. Мансур сказал ему: «Никогда не иди на поводу у желаний твоей плотской сущности (нафс), потому что если это случится, она вынудит тебя поступать жалко и отвратительно».

Когда его сын попросил совета, Мансур сказал: «Общество предпочитает нравственную жизнь, но ты старайся найти божественную. Такая жизнь лучше. Если получится прожить ее хоть немного, это окажется намного выше, нежели все добродетели, содеянные людьми и ангелами».

Шибли спросил: «Что такое суфизм?«, на что Халладж произнес: «То, что познал Шибли – лишь начало суфизма». «Что может быть выше этого?». «Боюсь, что сейчас для тебя не существует возможности познать это». Интересно, что впоследствии Шибли стал известен благодаря своему высказыванию: «Стать суфием это значит стать таким, каким ты был до появления в этом мире».

Когда толпа бросала в него камни он, обращаясь к Богу, сказал: «Тебе не удастся меня обмануть, поскольку даже в этих людях я вижу тебя». Вместе с камнями был брошен цветок и из глаз Мансура впервые потекли слезы. Когда его спросили, почему он заплакал лишь сейчас, Халладж ответил, что тем людям, которые бросали камни, простительно, ибо они невежественны и не осознают, что делают, а он плачет, потому что цветок бросил Шибли, которому все известно.

Мансур аль-Халладж

По пути к месту казни Мансур улыбался. Люди недоумевали, спросив, как возможно быть счастливым в этот ужасный момент. Он произнес: «Это подходящее время, чтобы быть счастливым, поскольку близко мое возвращение домой», — и добавил: «Мой друг – совсем не тиран. Он предложил мне того вина, которое наливает своим гостям Хозяин Дома. Я выпил все до последней капли. Тогда Он отдал приказ мечу покарать того, кто испил столь много отменного вина во время запретного месяца».

Перед своей казнью, посмотрев на собравшуюся стотысячную толпу, Мансур воскликнул: «Хакк, хакк, хакк, Аналь Хакк!» — «Истина, Истина, Истина, я есть Истина!», после его умерщвления эта фраза доносилась от его мощей, а после сожжения — от пепла. Когда пепел был брошен в реку, ее частицы сложились на поверхности воды в слова «Я — Истина». На реке началось волнение и вода в ней начала подниматься. Мансур предвидел это и заранее дал своему слуге указание расстелить на воде его плащ, дабы успокоить гнев реки и уберечь Багдад от потопа и гибели. Слуга выполнил указание, после чего вода успокоилась, а пепел, который был собран у ее берегов, захоронили.

Последними словами Мансура аль-Халладжа были:

«Для тех, кто обрел прозрение, достаточно одного – Возлюбленного».

Comments are closed.